Телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера, в понедельник. Я уже собиралась выключать свет в кабинете, когда на экране высветилось "Ткачук О.". Голос у Ольги дрожал, но говорила она четко, будто заранее отрепетировала фразу:
— Мы решили. В пятницу.
Я работаю ветеринарным фельдшером в клинике на окраине Мукачево пятнадцать лет и привыкла, что такие звонки редко бывают легкими. Но этот дался мне тяжело — потому что я знала, чего Ольге стоило его сделать.
Женщину звали Ольга Ткачук. Пес — восточноевропейская овчарка по кличке Байкал, тринадцать лет, — появился у нас в клинике еще весной. Опухоль позвоночника, неоперабельная. Задние лапы уже тогда почти не держали, дыхание сбивалось на каждом шаге. Я сказала тогда честно: время лучше не тянуть, боль будет только нарастать. Ольга кивнула, но не согласилась — не словами, а тем, что просто не вернулась с этим решением ни через неделю, ни через месяц.
Она приходила еще трижды за лето. Спрашивала про новые препараты, про клиники в Ужгороде и во Львове — вдруг там берутся за такие случаи. Я объясняла: берутся, но гарантий никто не даст, а пес будет страдать все это время. В коридоре пахло хлоркой и мокрой шерстью, за окном третий день лил дождь, и Ольга стояла у батареи, грея ладони, будто тепло могло отсрочить неизбежное. Каждый раз она уходила с тем же выражением — не решенности, а отсрочки.
В тот понедельник, после звонка, она попросила перенести день на субботу — хотела дать Байкалу еще одни сутки без боли. Я разрешила.
В пятницу вечером, как рассказывал потом Тарас, они с Ольгой уложили Байкала на заднее сиденье старого "Ниссана Патрол" — на плед в клетку, тот самый, с щенячьего возраста, — и поехали к озеру Синевир. Три часа через горы, туман стелился по серпантину, радио не включали. Ольга всю дорогу гладила пса по загривку и говорила с ним тихо, короткими фразами, как говорят с ребенком, которого укладывают спать.
У озера посидели с полчаса. Байкал не скулил — впервые за неделю лежал спокойно, глядя на воду. Мимо прошла пара туристов, попросили сфотографировать их на фоне озера. Тарас сделал два кадра на чужой телефон и тут же обернулся обратно — к жене и собаке, будто боялся упустить эти минуты.
В субботу утром они приехали к нам к девяти, до открытия — я специально пришла пораньше, чтобы никто не ждал в коридоре с другими посетителями. Ольга опустилась на колени рядом с Байкалом и взяла его лапу в свою руку. Я видела, как дрогнули ее пальцы, когда игла коснулась вены. Тарас стоял позади, положив ладони ей на плечи, не произнося ни слова. Байкал вздохнул один раз, глубоко, и дыхание выровнялось, а потом стихло совсем. Ольга не отпускала его лапу еще долго после того, как все закончилось — пока Тарас не тронул ее за плечо.
Через два дня она снова пришла в клинику — уже одна, без пса, с синей папкой под мышкой. Попросила справку о причине усыпления для страховой компании: у Байкала была страховка на лечение хронических заболеваний, и по документам полагалась компенсация за последний курс обезболивающих — почти восемь тысяч гривен. Ольга сказала, что эти деньги отправит в приют для бездомных собак в Свалявском районе — тот самый, откуда когда-то забрала Байкала щенком.
Я выписала справку, поставила печать. Ольга сложила бумагу в папку, застегнула молнию и у самой двери обернулась:
— Спасибо, что не торопили нас все эти месяцы.
Дверь закрылась, колокольчик над ней качнулся и затих. Я убрала карту Байкала в архивный ящик — туда, где хранятся дела тех, кому уже не нужна наша помощь.
