Оксана Гнатюк открывает приют по вторникам и пятницам — в остальные дни там управляется одна Марина, и на всех животных ее не хватает. В тот вторник, в конце сентября, когда во Львове уже пахнет мокрым каштаном и кто-то на соседней улице топит буржуйку, Оксана шла вдоль вольеров с миской и остановилась у последней клетки.
Хаски по кличке Байкал лежал в углу, уткнувшись носом в бетонную стену. Не подошел. Не гавкнул. Даже ухом не повел, когда звякнула щеколда.
— Этот с апреля так, — сказала Марина, не отрываясь от швабры. — Хозяин привез, деньги на передержку занял у соседа, обещал через неделю забрать. Три месяца прошло — ни звонка.
Оксана присела у решетки. Пес не пошевелился. У него была старая царапина на боку, давно зажившая, и седая шерсть у пасти — не от возраста, лет ему было от силы четыре.
— Он даже к миске не подходит, пока я не отойду, — добавила Марина. — Ест только когда думает, что его никто не видит.
Вот и вся его биография: жил у мужчины по имени Роман в Сихове, тот работал дальнобойщиком, собаку брал с собой в рейсы, потом появилась женщина, которой шерсть в кабине не понравилась. Роман сдал Байкала на передержку — за триста сорок гривен, с обещанием забрать. Телефон его теперь не отвечал, а сосед, оплативший счет, звонить перестал еще в июле.
Оксана вернулась в среду. И в четверг, хотя это был не ее день. Приносила вареную куриную грудку, садилась у решетки на пластиковый ящик и молчала — не звала, не тянула руку. Просто сидела рядом, как сидят с человеком в больнице, когда сказать нечего, а уйти нельзя.
На десятый день пес подполз на полметра ближе.
На восемнадцатый — положил голову ей на колено, и Оксана застыла, боясь спугнуть движением, хотя рука у нее чесалась погладить его сразу.
К октябрю Марина завела на него отдельную папку: результаты анализов, справка о прививках, фотография для сайта приюта, где Байкал наконец смотрел в камеру, а не в пол. Заявок на него за полгода поступило две. Обе отменились в последний момент — один хотел щенка, другая испугалась, что хаски линяет.
Роман объявился в конце ноября — не за собакой, а за долгом. Сосед, устав ждать, подал на него в мировой суд за те триста сорок гривен, и Романа вызвали разбираться. Он приехал в приют заодно, «раз уж рядом» — так и сказал Марине на входе, не снимая капюшона.
Оксана в тот день была на месте. Услышала фамилию в журнале посетителей и вышла из подсобки.
— Вы за Байкалом?
— Не, я узнать, куда бумаги на отказ нести. Мне сказали, если официально отказаться, долг соседу проще будет закрыть — типа собака теперь ничья, и с меня взятки гладки.
Он не смотрел в сторону вольеров. Стоял у стойки, перекладывал телефон из руки в руку.
— Он вас узнает, — сказала Оксана. — До сих пор ждет у решетки, когда слышит, что кто-то заходит.
— Слушайте, у меня своих забот хватает. — Роман наконец поднял голову. — Мне сейчас работу бы найти, а не собаку кормить.
Оксана не стала спорить. Принесла бланк отказа от прав на животное, положила перед ним на стойку вместе с ручкой. Роман подписал не глядя, забрал копию для суда и ушел, не спросив, в каком вольере теперь живет пес, которого возил в рейсы три года.
Через два дня Оксана оформила документы на себя. Забрала Байкала домой — в квартиру на Клепаровской, где до этого жила одна, если не считать кота Мурчика, косо посмотревшего на нового соседа с высоты холодильника.
Первую неделю пес спал у порога, не заходя дальше коридора. Потом стал ложиться у дивана. К зимним праздникам забирался на диван целиком, вытесняя оттуда и хозяйку, и кота.
В январе Оксана оплатила годовую страховку для животного — четыреста двадцать гривен, отдельной строкой в блокноте, где раньше записывала расходы только на себя. Отнесла в местную ветклинику на Городоцкой копию всех справок из приюта, чтобы карточка была на ее имя, а не на имя человека, который расписался в отказе, даже не поинтересовавшись кличкой.
Роман до сих пор должен соседу триста сорок гривен — суд обязал выплатить их с рассрочкой. А Байкал в феврале впервые за десять месяцев завилял хвостом сам, без повода, просто увидев, как Оксана достает с полки поводок.
