Я привожу коров на выпас у Синихи с апреля по октябрь уже одиннадцать лет — работа такая, если её можно назвать работой: соседи скидываются по сто пятьдесят гривен с головы в месяц, и этого хватает мне на хлеб и на сигареты. В тот день я как раз гнал стадо к реке, к броду за старой мельницей, где вода мелкая и коровы сами знают, куда идти. Смена у меня заканчивалась к четырём, и я уже прикидывал, успею ли на автобус до Косова, когда впереди, у самой кромки леса, увидел женщину с вёдрами.
Это была Оксана, я её узнал по красной косынке — она из третьего двора, у неё муж на заработках в Польше, а сама она с двумя детьми и старой матерью. Ходила за водой к роднику, потому что колонка у них третий месяц не работала, сельсовет всё обещал прислать слесаря. Я не стал её звать, крикнуть через поле — не докричишься, да и коровы у меня как раз начали разбредаться к кустам ежевики.
И тут я увидел зверя.
Серый, крупный, с поднятой шерстью на загривке — он вышел из подлеска шагов на тридцать позади неё и пошёл прямо на женщину, не сворачивая. Оксана обернулась, я видел это через всё поле: вёдра выпали у неё из рук, вода расплескалась по тропинке тёмным пятном, и она отступила на шаг, потом ещё на один. Бежать в её положении было бессмысленно — тут любой сельский знает, что от волка не убежишь, и криком его не остановишь.
Я стоял с батогом в руке и не понимал, что делать: до неё было метров сто пятьдесят, я бы не успел. Позвал соседского Миколу, что пас овец на том берегу, — он тоже увидел и замер. Мы оба орали что-то, размахивали руками, но звук относило ветром в другую сторону.
Волк подошёл к ней почти вплотную. Оксана потом рассказывала, что в ту секунду у неё перед глазами прошли и дом, и дым из трубы по утрам, и лица детей — она была уверена, что это конец. Она успела сказать только "не подходи", голос сорвался на шёпот. Зверь оскалился, показал зубы — крупные, белые — и она закрыла глаза, готовясь к худшему.
А потом волк её не тронул. Он прошёл мимо, почти касаясь боком её юбки, и метнулся к кустам за её спиной — туда, где в траве лежал раненый заяц, придавленный, видно, ещё чьими-то зубами раньше. Волк схватил добычу и исчез в подлеске так же быстро, как появился.
Оксана осталась стоять на тропинке одна, с рассыпанными вёдрами, и не могла сдвинуться с места, наверное, минут пять. Мы с Миколой добежали до неё только когда она уже сама пришла в себя и подняла первое ведро.
Дело было не в волке — это я понял позже, когда вся история облетела село за один вечер. Дело было в том, что за три месяца до этого сельсовет получил из района бумагу с деньгами на ремонт водопровода — сорок две тысячи гривен, целевые, под колонки в трёх дворах, включая двор Оксаны. Деньги пришли, а слесаря так и не прислали. Голова сельсовета, Роман Гнатович, говорил всем, что смету пересчитывают, что подрядчик подведёт трубы к осени. А на самом деле, как выяснилось из разговора его же секретарши с моей женой на рынке, часть суммы ушла на ремонт крыши правления — той самой, где кабинет головы.
Оксана в тот вечер, ещё не отмыв руки от глины на дороге, пошла не домой, а прямо в сельсовет с той самой бумагой — копию решения сессии про целевые средства она давно затребовала через секретаршу и держала в старой клеёнчатой папке под клеёнкой на подоконнике. Она положила эту папку перед Романом Гнатовичем на стол, рядом с телефоном, на экране которого уже был открыт номер районной прокуратуры, и сказала, что даёт ему три дня — либо колонку подключают, либо копия документов и её заявление уходят в район вместе с показаниями секретарши.
Через два дня к её двору приехала машина с трубами, и слесарь провёл воду за одно утро. А Роман Гнатович на следующем собрании сельсовета сидел с лицом человека, который понял: тётка с вёдрами, которую чуть не съел волк, оказалась упорнее любой комиссии.
Я эту историю рассказываю на каждой смене, когда веду коров мимо того самого места у леса. Волк тот больше не появлялся — может, ушёл дальше в лес с добычей, может, просто повезло, что рядом оказался заяц. А колонка у Оксаны работает до сих пор, я сам видел, как она в прошлую субботу набирала воду — уже без страха, спокойно, вёдрами полными до краёв.
