Оксана Мельник одиннадцать лет вела бухгалтерию в автомастерской на Троещине, той самой, которую её дядя Тарас открыл ещё в девяностые. Три поста, смотровая яма, компрессор, гудевший как старый трактор, и вывеска над входом: «Автосервіс — Т. Мельник». Дядя умер в марте, через два дня после того, как Оксана привезла ему из аптеки на углу лекарства от гриппа.
Завещания не оказалось. Вернее — было, но его так и не нашли, потому что Тарас держал бумаги как попало, вперемешку со старыми квитанциями. Нотариус, пан Ковальчук, сказал ей прямо за чашкой кофе в своей конторе на Left Bank… нет, на Левом берегу: раз у Тараса не было ни детей, ни жены, наследуют братья и сёстры, а если их нет в живых — их дети. Отец Оксаны, брат Тараса, умер давно. Оставались она и её двоюродный брат Богдан, сын второй сестры дяди.
Богдан появился на похоронах в костюме, которого Оксана раньше на нём никогда не видела. Пожал ей руку у могилы и сказал, что «надо будет сесть и по-человечески всё поделить». Через три недели пришло письмо от нотариуса из Дарницкого района: Богдан подал заявление о разделе наследства и хотел забрать мастерскую целиком, выплатив Оксане компенсацию — сто пятьдесят тысяч гривен. Мастерская стоила, по самым скромным подсчётам, почти шесть миллионов.
Она позвонила ему тем же вечером. Он взял трубку после четвёртого гудка, на фоне бормотал телевизор.
— Сто пятьдесят тысяч, Богдан? За половину мастерской?
— Оксана, ну хватит. Ты работаешь бухгалтером, у тебя основная работа в другом месте, тебе это ни к чему. Я в этом разбираюсь, курсы закончил…
— Курсы сварщика в прошлом году. Это не то же самое, что вести бизнес.
— Дядя хотел бы, чтобы делом занимался кто-то из семьи, кто понимает в механике.
— Я там работаю одиннадцать лет, Богдан. Я каждого клиента по имени знаю.
Он замолчал на секунду, потом сказал, что ему пора, у него что-то жарится на сковородке, и отключился.
Второй раз она звонить не стала. Вместо этого на следующий день после работы поехала в мастерскую и два часа фотографировала на телефон: подъёмник, компрессор, стеллажи с запчастями, накладные на покупку оборудования за последние пять лет — она их сама же и проводила по бухгалтерии. Зашла и в соседний магазин автозапчастей, где хозяин, пан Григорий, знал её много лет, и попросила написать справку, сколько в среднем мастерская у него заказывала в месяц — это была твёрдая цифра, которую можно было предъявить оценщику.
Через неделю Богдан начал приезжать в мастерскую без предупреждения. Разговаривал с клиентами, говорил, что «скоро принимает дело», один раз даже взял заказ на замену масла и выписал квитанцию на своё имя, хотя фирма формально всё ещё числилась в наследственной массе после Тараса, а не принадлежала ему. Мастер, пан Роман, встревоженно позвонил Оксане, потому что клиент пришёл за чеком от фирмы, а получил какую-то рукописную бумажку с подписью Богдана.
Тогда Оксана сама пошла к нотариусу с папкой, в которой была выписка из реестра предпринимателей (мастерская была оформлена как ФОП), заключение оценщика — заказала экспертизу за свой счёт, за восемь тысяч гривен, — определившее стоимость недвижимости, оборудования и так называемой стоимости бизнеса в пять миллионов семьсот тысяч гривен, а также справка пана Григория об оборотах. Нотариус, женщина в очках в толстой оправе, просмотрела документы и спокойно сказала, что при такой разнице между предложением Богдана и оценкой эксперта суд всё равно назначит экспертизу, поэтому лучше сразу предложить раздел, соответствующий реальной стоимости.
Встречу у нотариуса назначили на четверг, шестнадцатого апреля, на одиннадцать утра. Богдан пришёл с опозданием на одиннадцать минут, без папки, только с телефоном в руке, которым всё время листал что-то в соцсетях, пока наконец не убрал его в карман.
— Я видел оценку, — сказал он, садясь. — Это какая-то ошибка. Никто не даст за эту мастерскую пять семьсот.
— Это судебный эксперт, Богдан, не я это придумала, — ответила Оксана, кладя на стол папку. — Недвижимость, оборудование, клиентская база, обороты за три года. Всё подписано, с печатью.
— И что, мне теперь отдать тебе три миллиона, которых у меня нет?
— Ты мне ничего не обязан отдавать. Можем продать мастерскую на рынке и поделить пополам. Или ты забираешь её и выплачиваешь мне половину оценки частями, как обычно делают при разделе наследства. Два миллиона восемьсот пятьдесят тысяч, хоть на пять лет, под ипотеку на недвижимость.
— Тогда я лучше продам, — бросил Богдан, краснея. — Всё равно нет денег на выплату.
Нотариус занесла это в протокол. Богдан подписал согласие на выставление мастерской на торги — фактически на судебный аукцион в рамках раздела наследства, — потому что другого пути не было: он не мог выплатить компенсацию и не хотел вести дело совместно. Ушёл из конторы, не попрощавшись, так хлопнув дверью, что секретарша аж подняла голову от компьютера.
Торги прошли через два месяца, в июне, в Дарницком районном суде. Оксана пришла с адвокатом и со справкой из банка о кредитоспособности на нужную сумму — взяла ипотечный кредит под залог собственной квартиры, чтобы выкупить мастерскую целиком. Предложила шесть миллионов, на триста тысяч больше оценки, чтобы наверняка никто со стороны её не перебил. Богдан стоял под залом, внутрь даже не зашёл — она видела его только через стекло в дверях, он разговаривал по телефону, размахивая руками.
Мастерская официально стала её собственностью третьего июля. В тот же день она сменила замки в офисе и на воротах, заказала новую вывеску — на этот раз с надписью «Автосервіс — О. Мельник», на том же месте, где тридцать лет висела старая, только с другой фамилией внизу. Пану Роману подняла зарплату, потому что он боялся при смене владельца потерять работу, а остался её лучшим мастером.
Богдан позвонил один раз, в начале августа, когда понял, что его доля — за вычетом расходов на торги, нотариального сбора и долга по наследству, оставшегося после неоплаченного лизинга на подъёмник, — составила меньше двухсот тысяч гривен, меньше, чем обещало его собственное первоначальное предложение по выплате. Оксана взяла трубку, стоя в смотровой яме, с рукой, перепачканной в смазке.
— Могла бы просто продать мне за те сто пятьдесят тысяч, — сказал он. — Было бы проще.
— Тебе, может, и проще, — ответила она, вытирая ладонь о тряпку. — Мне пора, у меня клиент на два часа записан.
Отключилась первой. На улице начинал накрапывать августовский дождь, такой мелкий, что не имело смысла доставать зонт, а пан Роман крикнул из мастерской, что тормоза на «рено» в яме надо ещё подтянуть перед выдачей.
