Я открыла дверь на третью трель звонка. Думала — снова соседка с верхнего этажа: у неё вечно заканчивается то соль, то спички. Вместо неё на площадке стояла девица с большим животом. В бежевом пальто, с идеально уложенными волосами и золотым кулоном поверх шарфа. Она смотрела мимо меня, будто уже заходила сюда сто раз.
— Вы Виктория Сергеевна? — спросила она, не поздоровавшись. — Я Карина. Будущая жена Валерия. Пригласите меня?
На лестничной клетке скрипнула дверь: соседка, та самая, выставила голову. Я посторонилась, пропуская гостью. Сор при всех — последнее, что мне было нужно после тридцати четырёх лет нашего образцового брака.
Карина протопала в прихожую, оставив на вымытом полу мокрые следы от сапог. Скинула их, отпихнула мои тапки носком ноги и потянула носом воздух:
— Ну и запах у вас. Квартира старая, конечно.
Я ничего не ответила. Засунула испачканные землёй пальцы в карман домашней кофты и пошла на кухню. Включила кран, стала мыть руки. За окном, во дворе, кто-то прогревал «Ланос» и раздражённо сигналил. С грязной стены над мойкой осыпалась белая краска — прямо на подоконник. Я смотрела, как тёмная вода уходит в сток, и считала: раз, два, три. Руки подрагивали.
Восемь дней назад я нашла в телефоне Валерия переписку. Он храпел рядом, а на экране, ещё разблокированном, светилось сообщение: «Валечка, когда ты уже решишь этот вопрос с квартирой? Малышу нужно место». Я не подняла его, не устроила скандал. Только перенесла из его бумажника три тысячи гривен — на всякий случай. А утром, когда он уехал в офис, позвонила юристу из юридической консультации на Алексеевке. Та сказала: «Ваш муж — никто в этой квартире. Даже не прописан. Замок меняйте прямо сегодня».
Карина устроилась за кухонным столом, положила руки на живот и оглядела старый гарнитур. Поморщилась. Я села напротив. Гостья вытащила из плетёной корзинки кусок творожной запеканки — я испекла её утром, ещё до того, как узнала, что Валерий задержался у метро с этой особой. Или с другой — не важно. Карина откусила почти половину, пожевала, скривилась и выплюнула комок прямо на моё вышитое полотенце, лежавшее возле сахарницы.
— Фу. Крупинка попалась, — буркнула она, размазывая влажную массу наманикюренным пальцем по белой ткани. — Так вот. У Валерия со мной будет сын. Ему нужна комната, а не угол в съёмной двушке. Ваши девочки выросли и разъехались. Чего вам сидеть тут одной? Переезжайте на дачу. Там у вас, я знаю, есть тёплый дом. А мы уж тут займёмся ремонтом.
Я не отвечала. Смотрела на испорченное полотенце. Когда-то его вышивала моя мама — красными нитками, петушками по краю. Двадцать шесть лет оно лежало в кухонном ящике. А теперь на нём — чужая слюна и крошки.
Карина продолжала:
— Валера — человек мягкий. Он не решится вас выгнать. Поэтому я сама. Вы же понимаете: ребёнку нужен нормальный парк, поликлиника. А вам в вашем возрасте — свежий воздух, клумбы. Логично же?
Она снова полезла за запеканкой. Я встала. Прошла к окну, закрыла створку — на улице как раз взвыла сирена скорой, заглушая её слова. Потом вернулась. Не села — упёрлась ладонями в столешницу, наклонилась чуть вперёд:
— А Валера не рассказал тебе главного?
Карина замерла с куском запеканки у рта.
— Чего это?
— Не сказал, что эта квартира — моя. По дарственной от мамы, ещё до брака. Он тут ни одной бумажки не подписывал. Даже не был прописан: я сделала ему регистрацию у двоюродной сестры, чтобы меньше платить за коммуналку. Поэтому выселять меня ты можешь сколько угодно. Юридически ты сейчас ешь мою запеканку в моей квартире.
Она положила кусок обратно. Отряхнула пальцы о подол пальто.
— Врёте. Валера сам делал тут ремонт. У него остались чеки на материалы.
— Ремонт оплачивал мой старший брат, — я выдвинула ящик, взяла синюю папку, положила на стол. — А ещё у твоего Валеры уже полтора года нет работы. Компания обанкротилась. Все твои розы, кафе, айфон, что он тебе подарил, — с моих кредиток. И с его тайных кредитов, которые уже выбивают коллекторы. В папке копии исполнительных листов. Можешь полистать.
Карина смотрела на папку, не открывая. Её пальцы вцепились в край стола.
— Валера не сказал тебе, что час назад я выставила за дверь два его чемодана? — спросила я ровно. — И что его номер у меня в чёрном списке. Сегодня вечером он придёт к тебе не с ключами от этой квартиры, а с долгами. Больше полумиллиона гривен, если тебе интересно. Плюс штрафы. Так что место у тебя в однушке станет ещё свободней.
Она побелела. Тушь потекла по щекам тёмными полосами. Карина всхлипнула, схватила свою сумку с золотой застёжкой и рванула в прихожую. Там что-то грохнуло — кажется, упали мои туфли. Хлопнула дверь. В подъезде кто-то ойкнул: соседка, видимо, так и стояла у глазка.
Я постояла ещё минуту, глядя на открытую папку. Потом взяла испорченное полотенце, сложила его пополам и отправила в мусорное ведро. Налила в таз тёплой воды, добавила каплю моющего средства. Вымыла стол, подоконник, ручку входной двери. Вытерла насухо. Затем позвонила мастеру по замкам — его номер дала мне юристка.
— Цилиндр менять? — уточнил тот. — Шесть с половиной сотен.
— Меняйте.
Через сорок минут я вложила в карман два новых ключа с биркой. Старые Валерия остались лежать на тумбочке в прихожей — я кинула их рядом с его забытой зарядкой.
Вечером, когда за окном уже горели жёлтые фонари и во дворе переругивались алкаши под старым тополем, в дверь позвонили. Сначала длинно, потом — короткими, нервными. Я не двинулась с места. Сидела в кресле у балконной двери, держала в ладони новые ключи. Звонок повторился. Потом стук кулаком по дерматину:
— Вика! Открой! Это какая-то ошибка!
Я поднялась, подошла к глазку. На площадке стоял Валерий — без шапки, с багровым лицом. Позади него маячила соседка, приоткрыв дверь на цепочку.
— Вика, ты чего дуришь?! Где мои чемоданы?!
Я не открыла. Повернулась и пошла на кухню. За столом было свежо, пахло лимонным моющим и нагретой духовкой. Я достала из шкафа чистую вафельную салфетку, положила на неё два куска творожной запеканки — той самой, что не доела Карина. Села. Подцепила вилкой край, попробовала. Сладко, с изюмом.
— Вика! — снова заколотили в дверь.
Я макнула запеканку в сметану. Потом взяла телефон, набрала дочь в Днепре:
— Лера, можешь приехать в выходные? Поможешь мне пересадить герань. И да, — я сделала паузу, — я сменила замки.
В трубке послышалось её сбившееся дыхание.
— Наконец-то, — только и сказала она.
