Пакет с холодным лимонадом и двумя спелыми персиками выпал из рук, когда я увидела бабу Нину.
Она сидела на дешёвом белом пластиковом стуле прямо у входа в нашу кабинку, под июньским солнцем, которое в два часа дня превращает песок в сковороду. Её плечи были ссутулены, предплечья побагровели, а по щекам, которые она промокала краешком бумажной салфетки, бежали слёзы.
Рядом со стулом — перевёрнутая пляжная сумка. Мой рюкзак валялся на песке. Сложенный плед, который я утром заботливо постелила на лежак, был отброшен метра на три в сторону.
Я присела перед ней в тот же миг.
— Бабушка, что такое? Где болит?
Она подняла на меня глаза — в них смешались боль и такая глубокая неловкость, что у меня перехватило горло. И начала оправлять подол сарафана на коленях, словно пыталась выглядеть прилично, будто это хоть что-то могло исправить.
А потом подняла дрожащую руку и показала в сторону кабинки.
Внутри, на мягком шезлонге, полулежала женщина лет тридцати в купальнике цвета слоновой кости. Две её подруги сидели рядом и смеялись над телефоном, а парень с полотенцем отеля на плече менял ракурс и делал снимок за снимком.
— Она выставила меня, — еле слышно сказала бабушка. — Взяла мою сумку и швырнула в песок. Сказала, что я мешаю картинке.
Я замерла. Только море шумело в ушах.
А бабушка сглотнула и добавила ещё тише:
— А её подруга сказала, что я, наверное, жду родню, которая про меня забыла. И они все засмеялись.
Я положила ладонь поверх её руки.
— Посиди здесь с ходунками. Пять минут.
— Лизонька, — она ухватила меня за запястье. — Сегодня у меня день рождения, обещай, что не доведёшь до полиции.
— Постараюсь.
До кабинки я не шла, а почти летела по песку, и краем глаза заметила паренька из персонала, который мялся у опоры навеса. Совсем мальчишка, лет девятнадцати, с перепуганным лицом и свёрнутым полотенцем, которое он крутил в руках быстрее, чем лопасти вентилятора.
Женщина в белом всё ещё снимала. Поднесла коктейль к телефону и ослепительно улыбнулась в камеру.
— Идеальный премиум-отдых на частном пляже. Свой шезлонг, панорамный вид, пять звёзд — именно тот день, которого вы заслуживаете.
Стоило ей опустить телефон, улыбка сползла, как приклеенная.
— Сними теперь крупно бренд на подстаканнике, — бросила она подруге. — Если спонсору не понравится, я теряю контракт.
Тут до меня окончательно дошло.
Это была не просто наглая тётка, которой приспичило поваляться в теньке. Это была приезжая блогерша, у которой по плану съёмка рекламной интеграции с косметическим брендом. И моя бабушка рядом со своими ходунками не вписалась в лакированную картинку «люкс-лайфстайл».
Я повернулась к сотруднику.
— Это ты вывел мою бабушку?
Парня аж подбросило.
— Я только стул принёс. Я не выводил, честное слово! Она сказала, что работает с отелем как менеджер по блогерам и меня уволят за одну секунду, если я вмешаюсь. А её подруги побросали ваши вещи на песок…
— Ты обязан был проверить браслет бронирования.
— Да, — шёпотом.
— И вызвать старшего.
— Да, — его лицо залилось красным.
После этого я шагнула внутрь кабинки.
— Вы сидите в кабинке, которую я арендовала для своей бабушки. На целый день. С десяти утра до шести вечера.
Женщина опустила телефон ровно настолько, чтобы одарить меня раздражённым взглядом.
— Я могу вам чем-то помочь?
— Да. Освободить место, за которое я заплатила.
Она закатила глаза и театрально вздохнула.
— Боже мой. Вы из-за пожилой женщины? Серьёзно? Мы уже почти всё отсняли. Она же всё равно там почти не пользовалась.
Я даже не нашлась, что ответить на эту логику.
— Нам нужно было три кадра с видом на море, — добавила она, будто делая мне огромное одолжение. — Я уже отметила отель, они должны быть благодарны за бесплатный пиар.
— Вы оставили девяностолетнего человека на палящем солнце, — голос у меня стал тихим, почти спокойным. — У неё давление. Ей нельзя перегреваться. А ваши друзья выбросили её вещи в песок и смеялись ей в лицо.
— Я не хочу при всех это обсуждать!
— А вы уже сделали это публичным. — Я кивнула на телефон в её руке.
Потом повернулась к сотруднику:
— Вызывай супервайзера. И уточни, есть ли у неё официальный договор с отелем на рекламные съёмки.
Он тут же схватился за рацию. И впервые за всё время выражение лица блогерши дрогнуло. Она явно не ожидала, что кто-то вообще станет проверять её статус.
Супервайзер — высокая женщина в белой рубашке с логотипом отеля, Нина Сергеевна, — появилась через минуту. Быстро оценила сцену: баба Нина с красными руками на солнцепёке, наши разбросанные вещи, блогерша в кабинке, паренёк с трясущимися руками.
— Что произошло? — спросила она, глядя прямо на меня.
Я коротко изложила: аренда оплачена до шести вечера, через двадцать минут после того, как я отошла, нашу вещи выкинули, бабушку выставили на жару. Сотрудника запугали. Блогерша снимает коммерческий контент, утверждая, что у неё разрешение отеля.
Нина Сергеевна перевела взгляд на женщину в белом.
— Покажите браслет и подтверждение о партнёрстве с курортом.
Та махнула рукой:
— Я вхожу в пул приглашённых блогеров, у меня два с половиной миллиона подписчиков, мы со старшим менеджером общаемся лично. Спросите у Михаила из маркетинга.
— Я старшая смены. У меня есть полный список гостей по рекламному размещению на сегодня. Михаил в отпуске уже десять дней. — Нина Сергеевна раскрыла планшет и полистала. — Вашей фамилии нет.
В кабинке повисла пауза. Одна из подруг блогерши стала складывать полотенца, парень с телефоном перестал снимать.
— Вы занимаете платную зону пляжа без бронирования, представляетесь сотрудником отеля и угрожаете персоналу увольнением, — отчеканила супервайзер. — Я сейчас вызываю охрану. И настоятельно рекомендую удалить все опубликованные материалы с упоминанием нашего отеля в течение десяти минут. Иначе наши юристы направят официальное обращение, в том числе вашему спонсору — я вижу логотип на коктейле, очень узнаваемый.
Блогерша побелела. Видимо, спонсорский контракт был реально большим. Она рывком встала, сгребла свои вещи и прошипела, уже на выходе:
— Вы пожалеете. У меня аудитория, я напишу, как здесь обращаются с гостями.
— Гостями — да, — спокойно ответила Нина Сергеевна. — Но вы не гостья. Всего доброго.
Вся троица с парнем удалились, оглядываясь и переругиваясь вполголоса. Я же уже возвращалась к бабушке. Паренёк из персонала семенил за мной с нашими сумками и лепетал извинения. Я сухо попросила его помочь бабушке дойти до шезлонга, а сама потом отдельно поговорила с супервайзером — чтобы его не увольняли. У парня просто не хватило духа спорить с теми, кто старше и наглее.
Через десять минут баба Нина уже сидела в тени на мягком топчане, укутанная во влажное прохладное полотенце. Перед ней стояла тарелка с нарезанными персиками, виноградом и кусочками арбуза — презент от администрации. А ещё Нина Сергеевна пригласила нас на ужин в панорамный ресторан за счёт отеля. Я не стала отказываться.
Бабуля отпила лимонад и вдруг хихикнула:
— Никогда не думала, что меня, как преступницу, вышвырнут с пляжа ради красивой фотки.
— А по-моему, ты справилась, — я села рядом и взяла её за руку. — Ни скандала, ни драк. И даже причёска не растрепалась.
— Скажешь тоже. — Она расправила складку на сарафане. — А всё-таки море в Сочи пахнет жимолостью.
Я промолчала. Просто сидела и смотрела, как она щурится на волны, а ветер чуть шевелит её седые завитки. В кармане пиликнуло уведомление: социальная сеть показала мне сохранённое чужое сообщение. Я машинально открыла — та самая блогерша уже выставила пост с извинениями «за недоразумение» и удалила все спонсорские кадры. Фанаты писали, что подписчикам не нужны постановочные съёмки за счёт чужих бабушек. Комментариев было почти две тысячи.
Я выключила телефон и пододвинула к бабуле тарелку с персиками.
