— Алиса Игоревна, готовы ли вы стать женой Марка Аркадьевича?
Девушка в белом платье подняла глаза на регистратора. В зале ресторана «Речной» над Невой повисла тишина. Гости — человек сорок с обеих сторон — замерли с бокалами. Жених, красивый сорокалетний мужчина с дорогими запонками, уже полуобернулся к ней, предвкушая поцелуй.
Алиса молчала. Потом сунула руку в белый клатч, который держала вместо букета, и достала пухлый конверт.
— Нет. После того, что я узнала вчера ночью, — сказала она спокойно, глядя прямо в расширенные зрачки Марка.
И рванула конверт. Десятки исписанных от руки листов — ксерокопия каждой страницы — взметнулись вверх и медленно закружились, оседая на белоснежную скатерть, на прически гостей, на мраморный пол.
Зал ахнул.
— Что ты творишь? — выдохнул Марк, но Алиса уже повысила голос так, чтобы слышали все:
— Это дневник Валентины Петровны. Покойной матери моего первого мужа. Которую вы все хорошо знали. И которую я считала своей второй мамой до вчерашнего вечера. А теперь — слушайте.
Она подняла один листок, пойманный на лету, и прочла:
— «Всё получилось. Мой мальчик Марк сделал всё чисто. Свернул шею этому дураку Димке и спрятал концы в воду. Теперь его бизнес будет нашим. Осталось только убрать Алису. Марк говорит — влюбиться в неё легче лёгкого, вдова с разбитым сердцем сожрёт из рук что угодно. А там и наследство прикарманим…»
По залу прошёл гул. Где-то упал бокал. Мать Марка — сухопарая старуха с идеальной укладкой — вскочила и замахала тростью:
— Это клевета! Остановите её!
Но Алису уже несло. Она швырнула листок в лицо жениху. Марк дёрнулся, страницы дневника прилипли к его мокрому от пота лбу.
— Восемь лет, Марк. Восемь лет ты спал в моей постели, пока твоя мать — то бишь Валентина Петровна — была твоей любовницей и соавтором этого плана! Вы угрохали моего Димку, инсценировали аварию на трассе «Петербург — Псков»… И ты год за годом высасывал из меня остатки его фирмы.
Марк побледнел. Кто-то из гостей достал телефон и начал снимать. Алиса не оборачивалась на крики. Сдёрнула фату, кинула её на пол и, стуча каблуками, ушла к служебному выходу.
Никто не посмел её остановить.
А началось всё за четырнадцать часов до этого. Алиса разбирала старый гараж Дмитрия в загородном доме, который наконец решилась продать. Среди проржавевшего хлама наткнулась на картонную коробку с виниловыми пластинками, а под ними — тетрадь в дерматиновом переплёте.
Она узнала почерк свекрови сразу — убористый, с завитушками. Думала, какая-то домашняя бухгалтерия. Устроилась на диване, заварила чай, открыла.
Первая страница — про погоду. Вторая — рецепт солёных груздей. А на десятой поперхнулась чаем.
Там описывался вечер, когда Валентина Петровна познакомилась с неким «Маркушей» — молодым бухгалтером из офиса её сына. Через три страницы они уже целовались в машине на платной парковке. Ещё через пять — обсуждали, как переписать имущество Дмитрия на подставную фирму.
Алиса перелистывала до трёх ночи трясущимися пальцами. В самом конце дневника, датированном ноябрём того месяца, когда машина Дмитрия «не вписалась в поворот» и рухнула с моста в реку, была короткая запись:
«Маркуша звонил в 3:14 — готово. Я выплакала перед следователем столько слёз, что Оскара хватило бы. Завтра еду к нотариусу с Алисой. Она ещё не знает, что подписывает доверенность на Марка».
Ниже приписка другим цветом пасты:
«Через год она родит от него — и тогда вся фирма официально уйдёт моему мальчику. Идеально».
Алиса не помнила, как добрела до ксерокса в круглосуточном копи-центре на углу. Помнила только, как в половине пятого утра сидела на полу в своей квартире с тремя пачками копий и думала — взять пистолет или просто позвонить в полицию.
Пистолет она брать не стала. Решила, что разоблачение на глазах у всей родни Марка будет куда страшнее.
Так и вышло.
Из ЗАГСа Алиса поехала не домой, а прямиком в отделение «Альфа-Банка» на Невском. В голове билась одна мысль: «Димка перед смертью говорил — если что, там лежит правда». Тогда, восемь лет назад, она списала эти слова на предсмертную паранойю, а ключ от депозитарной ячейки просто сунула в шкатулку.
Теперь он лежал в кармане её свадебного жакета, надетого поверх платья.
В хранилище пахло металлом и пылью. Сотрудница провела её в нишу, помогла открыть ячейку № 37. Алиса вытащила плоскую металлическую коробку, подняла крышку.
Сверху лежала пачка документов — уставные бумаги какого-то закрытого фонда, о котором она слыхом не слыхивала. Ниже — конверт с фотографиями.
Она вытряхнула снимки на стол. И застыла.
На первом же фото стоял Дмитрий. Живой. Небритый, в лёгкой куртке, на фоне какого-то ночного кафе с неоновой вывеской. В руке — стакан с кофе. Дата в уголке снимка: 15 марта этого года. Три месяца назад.
Алиса вцепилась пальцами в край стола. Голова закружилась. Она пролистала дальше — ещё четыре снимка. Дмитрий в аэропорту, Дмитрий у двери какого-то дома, Дмитрий с той же курткой, но уже без кофе, смотрит в объектив и улыбается. Его глаза. Те самые, которые она целовала за минуту до того, как он уехал в командировку и не вернулся.
— Этого не может быть… — прошептала она.
— Может, Алис.
Голос раздался откуда-то из-за спины. Она резко обернулась.
У стены, где секунду назад никого не было, открылась узкая стальная дверь, замаскированная под панель. Из тёмного проёма вышел мужчина. Высокий, седеющий на висках, в той самой лёгкой куртке. Он подошёл ближе, и свет лампы упал на его левую руку — на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо. То самое — с гравировкой «А+Д», поцарапанное с краю.
Дмитрий.
Алиса попятилась, наткнулась лопатками на холодную стену ячейки. Воздух встал в горле.
Он поднял руку, медленно, будто боялся спугнуть:
— Выслушай меня. Умоляю. Только не кричи.
— Восемь лет… — хрипотца вырвалась из её горла. — Восемь лет я плакала на твою могилу с букетом белых роз. А ты пил кофе в том же городе?!
— Я не мог иначе. Когда я узнал, что мать и Марк спланировали мой «несчастный случай», они уже наняли исполнителя. Я просто сделал так, чтобы нанятый водитель в последний момент крутанул руль в кювет, а сам выпрыгнул за секунду до обрыва. Река — ледяная, я еле выплыл, но живой. Потом мой товарищ из криминальной полиции помог инсценировать находку тела. Я хотел забрать тебя сразу же, но когда пришёл к их дому… увидел, как Валентина обнимает тебя за плечи, а Марк заботливо поправляет плед. Они уже втирались в доверие. Решил: если объявлюсь — они дожмут и тебя, и меня. Мне нужны были доказательства.
Дмитрий кивнул на коробку:
— Там всё. Сметы, расписки, аудиозаписи их разговоров, которые я вёл через подставных людей все эти годы. Я следил из тени. И когда узнал, что ты согласилась на свадьбу — понял: пора. Но ты опередила меня с тем дневником на гараже. Я и сам не знал, что он там.
Алиса молчала. Слёзы текли по лицу, размывая остатки макияжа. Она смотрела на его кольцо, на проседь, на две складки у губ, которых не было восемь лет назад. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
— Живой…
И рухнула ему на грудь, заколотив кулаками:
— Я же чуть за этого м…ка замуж не вышла! Ты понимаешь?! Он бы спал со мной сегодня ночью!
— Не спал бы, — тихо ответил Дмитрий. — Его бы арестовали прямо в ресторане. Мои люди уже ждали сигнала. Но твой фейерверк с дневником оказался куда эффектней.
Он обнял её, уткнулся подбородком в макушку.
Через два часа Марка Аркадьевича задержали прямо у выхода из ресторана, когда он пытался сжечь последние страницы дневника в урне. Валентину Петровну взяли в её квартире — оказывается, живой и здоровой, а вовсе не покойной. Инсценировка её смерти понадобилась, чтобы открыть завещание и подобраться к остаткам имущества быстрее. Им обоим предъявили обвинение в заговоре с целью убийства и мошенничестве в особо крупном размере.
Дмитрий и Алиса сидели в маленькой кофейне на набережной через три дня. Весенний ветер трепал её короткую стрижку — она отстригла длинные волосы наутро после той свадьбы, сожгла фату и весь гардероб, связанный с Марком.
Он взял её за руку и снял с её безымянного пальца обручальное кольцо, подаренное Марком.
— Это — в мусор. А своё — то самое — я носил эти годы в кармане. Оно чуть поцарапалось. Примешь?
Алиса посмотрела на золотой ободок, на знакомую гравировку «А+Д», улыбнулась краешком губ. Ничего не ответила. Просто протянула левую руку. И когда он надел кольцо на её палец, за окном кафе ударили куранты Петропавловского собора.
