Когда ему было восемь, учительница вызвала родителей в школу — и не из-за оценок. Она сказала, что у мальчика, скорее всего, «дефект речи», и ему место в спецшколе. Он сидел тогда под дверью класса, в коридоре, пахнущем мастикой для полов, и считал трещины на линолеуме: одна, две, три. На восьмой вошла мать. Взяла его за руку и сказала только, чтобы брал рюкзак — идут за мороженым.
Так началась история парня, который годами едва мог выдавить из себя фразу, а потом рассмешил полмира, почти ничего не говоря.
Ясик Квитка из Ирпеня не стал актёром. Не оканчивал никакой театральной школы. Поступил в Киевский политехнический институт, на электротехнический факультет. Родители выдохнули: наконец-то нормальная, конкретная профессия. Инженер. А что ещё делать парню, который запинается на собственном имени?
Проблема в том, что на третьем курсе Ясик случайно попал в студенческий театр. Ребята искали кого-то на свет. Он пришёл, подключил прожекторы, задержался — на улице лил дождь, идти на остановку не хотелось. И тогда увидел, как старшекурсник разыгрывает скетч без единого слова. Зал ревел от смеха две минуты подряд, а парень на сцене только поднимал брови.
Ясик сидел на стуле с кабелем в руках и почувствовал что-то странное. Не зависть. Скорее будто кто-то открыл форточку в душной комнате.
На следующий день он спросил, можно ли ему попробовать.
Первый выход был кошмаром. Когда нужно было произнести первую реплику, он завис на звуке «п». Стоял в луче прожектора, чувствовал, как пот стекает по спине, а зал начал ёрзать. Длилось это секунд пять. Вечность. А потом он сделал единственное, что пришло в голову с отчаяния: пожал плечами, закатил глаза и просто попятился со сцены. Зал взорвался хохотом.
Тогда он понял: тело говорит больше, чем рот.
После института Ясик устроился на подстанцию «Ирпеньоблэнерго». Разбирал схемы, писал протоколы, а по вечерам ездил в Киев на занятия по пантомиме и импровизации. Коллеги подшучивали, что инженер играет в цирк. Он только отмахивался. А поскольку денег не хватало, подрабатывал осветителем в маленьком камеди-клубе на Подоле.
Однажды вечером, в ноябре, ведущий не доехал. Скрутило в маршрутке, температура, увезли в приёмное отделение. Организатор стоял за кулисами с телефоном в руке и повторял: «ну и что мне теперь делать, люди же ждут». Ясик курил у приоткрытого окна, смотрел на дождь, барабанящий по подоконнику, и услышал собственный голос:
— Могу выйти. Но без текста.
Организатор посмотрел на него как на сумасшедшего. Но выбора не было.
Ясик снял рабочую куртку, остался в белой рубашке с закатанными рукавами. Вышел на сцену. Первую минуту ничего не происходило: стоял, оглядывался, поправлял микрофон, пил воду, качал головой. В зале начали хихикать. Потом он решил разложить складной стул, стоявший в углу. Боролся с ним минут четыре: стул раскрывался, складывался, прищемил ему палец, опрокинулся, он упал вместе с ним. Люди плакали от смеха.
Когда он уходил со сцены, организатор схватил его за плечо:
— Остаёшься. Каждую пятницу.
Это было начало.
Ясик придумал персонажа: пан Здислав — мужчина в коротковатом пиджаке, с портфелем и в шляпе, который приходит в учреждения, рестораны и магазины, чтобы сделать самую простую вещь на свете. Оплатить счёт. Купить билет. Отправить письмо. И каждый раз это заканчивается катастрофой. Он почти ничего не говорит — иногда хмыкнет, иногда повторит одно слово. Но каждый его взгляд, каждый шаг, каждая гримаса рассказывают целую историю.
Через три года национальный телеканал дал ему пятнадцать минут в развлекательной программе. Его увидели восемь миллионов украинцев. На следующий день коллеги на подстанции смотрели на него иначе. Начальник спросил, не перейдёт ли он на полную ставку в шоу-бизнес — в шутку, но с интересом в голосе.
Ясик уволился в январе. Зима выдалась мерзкая: гололёд, реагент на тротуарах, вечная темнота. Мать переживала, что он бросил стабильную работу ради клоунады. Отец сказал только: «ну, посмотрим».
А потом настали годы работы. Программы, реклама, гастроли по домам культуры от Ужгорода до Харькова, выступления на фестивалях. Пан Здислав стал узнаваемым. Люди на улице подходили и просили: «сделайте вот эту мину». И он делал. Без слов.
Самое странное — на сцене у Ясика пропадало заикание. Когда он превращался в Здислава, исчезал страх. Будто эта проблема принадлежала другому человеку — тому, из Ирпеня, который боялся отвечать у доски.
Годы спустя его спросили в интервью, почему Здислав такой немногословный. Ясик сидел в кресле, крутил в пальцах очки и долго не отвечал. Ведущая уже хотела сменить тему. Тогда он сказал:
— Потому что слова иногда мешают. А я хотел, чтобы меня понимали все. Ребёнок из Бразилии, бабушка из Японии, парень из Польши. Все.
Этот ответ разлетелся по интернету.
Сегодня Ясику Квитке сорок восемь лет. На его счету больше трёхсот выступлений в год, два полнометражных фильма, которые только в украинском прокате собрали почти сто миллионов гривен, и персонаж, которого узнаёт каждый ребёнок: пан Здислав в коричневом пиджаке и красном галстуке.
В Ирпене, там, где всё начиналось, стоит маленькая сцена его имени при доме культуры. Зал на шестьдесят мест. Иногда он заезжает туда вести мастер-классы для детей, которые «не говорят гладко».
И там, на этих занятиях, он делает одну вещь, о которой не рассказывает в интервью.
Берёт в руки старый будильник. Заводит его. Ставит посреди сцены. И говорит детям:
— Смотрите. Пока он тикает, никто не говорит. И никому не нужно. Сейчас к вам выйдет Здислав.
И достаёт из сумки шляпу.
Дети сидят тихо. Слышно только тиканье будильника. И смех, который начинается с первого ряда.
