Я работаю администратором в ресторане «Тиса» уже одиннадцать лет. Через мой зал прошли сотни банкетов, поминок, крестин и корпоративов. Я знаю, как выглядит ссора за три минуты до того, как она начинается. Знал и в тот вечер, когда бывший муж Ярины перегородил ей дорогу к выходу.
Было около десяти. Мы закрывали второй банкетный зал, где гуляли выпускники. Оттуда уже выносили пустые подносы, в углу водитель дремал над остывшим чаем. Я проходил мимо гардероба с чистыми скатертями и увидел их. Он стоял слишком близко, в руке — бокал с просекко, на запястье поблёскивал браслет часов. Дорогие, я такие в витрине на Площади Рынок видел.
— Ну что, Ярина, так и не нашла себе мужика? — спросил он громко. — Всё сама, всё сама?
Я замедлил шаг. Она стояла спиной ко мне, в светлом плаще, на плече — сумка. Пальцы сжимали ремешок так, что побелели костяшки.
— Мне муж не нужен для содержания, — ответила она ровно.
— Ой, не начинай. Ты всё в той же поликлинике? Медсестрой?
— Старшей медсестрой.
— Ну, стабильность — тоже карьера.
Он сказал это так, будто разговаривал с официантом, который перепутал заказ. Я такое слышал сотни раз. Люди с деньгами часто говорят с теми, у кого их меньше, именно так.
Я сделал ещё один шаг. Не потому что хотел вмешиваться. Мне нужно было забрать из-за стойки ключи от подсобки. Но я видел, как Ярина подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо.
— А сын как? — продолжал он. — Дмитрик?
— Даниил.
— Даниил, точно. Семь лет уже, наверное?
Я видел её профиль: она моргнула, но не отвернулась. Я не знал, что ответить, и не знал, почему это важно. Но я остановился. И сделал вид, будто поправляю салфетки на ближайшем столе, хотя они лежали идеально.
— Восемь с половиной, — сказала она.
— Большой парень. Алименты-то я платил?
— Первые полгода.
— А чего потом не напомнила? Я же не знал, куда переводить.
Он врал. Я видел по её глазам, что она это знала. Он тоже знал, что она знала. Это был театр для всех, кто мог слышать.
Я подошёл к стойке и взял ключи. Но не ушёл. Мне стало любопытно, чем закончится сцена. Обычно я не любопытен. Но этот человек говорил с ней так, будто она перед ним в долгу за то, что он когда-то ушёл.
— О ребёнке должен напоминать чужой человек? — спросила Ярина. — Отцу не напоминают.
— Ой, только не эти лозунги. Ты выбрала ребёнка, я выбрал карьеру. Каждый остался при своём.
Он отвернулся, но не ушёл. Поднял руку, поправил манжет. Я видел, как его спутница в красном платье, стоявшая поодаль, переступила с ноги на ногу. Скучно ей было.
Ярина уже взялась за ручку двери. И тут он её окликнул:
— Ладно, не обижайся. Может, подбросить?
— У меня машина.
— Служебный уазик? — он засмеялся.
Она не ответила. Просто вышла. Дверь закрылась с мягким шипением. Он ещё пару секунд смотрел ей вслед, потом допил просекко и вернулся к компании. А я остался в зале с ключами от подсобки и с мыслью, что Ярина никогда не каталась на уазике. Я её видел пару раз на автобусной остановке возле ресторана — в дождь она всегда стояла под козырьком, не подходила к дверям, пока не приезжал нужный номер.
В тот вечер я про неё больше не думал. Домой уехал после полуночи. А через месяц снова увидел её. Теперь — в другом зале, за столиком у окна, с листом бумаги и ручкой. Она крутила ручку в пальцах, постукивала колпачком по столу. Напротив сидел мужчина в хорошем сером костюме. У него был портфель, из которого торчал уголок синей папки.
Юрист.
Я не подслушивал. Просто проходил мимо с подносом. Но когда идёшь через зал, а посетителей в нём — кот наплакал, кое-что ловится ухом само.
— Значит, вы подаёте на текущее содержание и за прошлый период, — говорил мужчина. — Три года, которые можно подтвердить документально.
— Сумма будет приличная? — спросила Ярина.
— Всё зависит от его официального оборота. Но, судя по вашим бумагам, — да. Главное, чтобы вы не поддавались на уговоры отозвать заявление.
Ярина заправила выбившуюся прядь за ухо. Пальцы у неё дрожали, хотя в зале было душно — я сам ходил с закатанными рукавами. Не от холода дрожали.
Тот вечер тянулся долго. Я работал в зале и наблюдал, как они листают бумаги. Когда юрист ушёл, Ярина продолжала сидеть одна. Она открыла телефон, что-то напечатала, стёрла. Потом снова напечатала. Отправила.
Через секунду телефон брякнул. Она посмотрела на экран и убрала телефон в сумку.
Потом она встала и ушла, оставив на столе недопитый чай.
Следующий раз я увидел их всех вместе примерно через месяц. В тот день «Тиса» работала как обычно. Я стоял за стойкой и сверял остатки по вину, когда в зал вошёл он — тот самый бывший муж Ярины. Теперь я знал, что его зовут Тарас. Он вёл за руку мальчика. Худенького, с такими же тёмными глазами, как у матери.
За ними шла Ярина.
Они сели за столик в середине зала. Мальчик вертел в руках машинку, бросал её на стол, ловил. Тарас что-то говорил ему, слишком громко, слишком быстро. Ярина разглядывала меню, хотя, по-моему, не читала ни строчки.
Я сам принёс им чай. Не знаю, почему. У нас были официанты, но я хотел посмотреть.
— А вы не жалеете? — спросил он её, когда я отошёл на пару шагов.
Я услышал, потому что в зале было тихо.
— О чём?
— Что всё так. Суды, юристы. Не легче было позвонить?
— Тогда позвонил бы ты сам.
— Я занят был.
— Восемь лет.
Он замолчал. Я видел его затылок — коротко стриженный, напряжённый. Руку он положил на стол так, будто хотел накрыть её ладонь, но передумал.
Мальчик поднял голову.
— Мам, а можно мне ещё чай с лимоном?
— Можно, — сказала Ярина.
Я пошёл к бару. Когда вернулся, Тарас уже сидел, откинувшись на спинку стула. Лицо у него было недовольное.
— Я не понимаю, почему нельзя просто отозвать заявление. Я же общаюсь с сыном.
— Потому что твоё общение началось после того, как я подала в суд.
— Это не так.
— Тогда почему ты ни разу не пришёл за восемь лет?
— Меня не пускали.
— Кто?
— Ты.
Ярина поставила чашку на блюдце — так, что фарфор коротко звякнул. Я стоял за её спиной с чайником в руке и видел, как напряглась её спина.
— Ты путал имя сына на встрече выпускников. Ты не знал, в каком он классе. Ты предлагал мне отозвать заявление в обмен на знакомство с ребёнком. Это не запрет.
— Чего ты добиваешься?
— Алиментов.
— Денег, то есть.
— Денег Даниила.
Он усмехнулся.
— Ну-ну. Только не прикидывайся, что эти деньги не для тебя.
Я подошёл и налил чай. Мальчик улыбнулся мне. Я улыбнулся ему в ответ. И заметил, что он давно не видел отца — слишком осторожно тот на него смотрел, слишком бережно, как смотрят на чужую вещь.
Через несколько минут Тарас сказал, что ему пора. Ярина осталась с сыном. Мальчик спросил:
— Папа теперь будет приходить?
— Посмотрим.
— А можно, чтобы приходил?
Ярина не ответила. Она погладила сына по голове. Рука у неё не дрожала. Уже нет.
В следующий раз я увидел их через год. Ярина сидела в зале с мужчиной — высоким, с седыми висками, в джинсовой куртке. Он держал меню и говорил что-то, от чего у неё дрогнул уголок рта и собралась морщинка у глаза — не наигранная улыбка, настоящая.
Они заказывали простое: вареники, кофе, десерт для мальчика, который сидел тут же и что-то рисовал на салфетке. Мальчик поднял голову и сказал:
— Андрей, а мы потом ещё на каток успеем?
— Успеем, — ответил мужчина. — Если мама отпустит.
— Отпущу, — сказала Ярина.
Тогда я понял, что Тарас уже никакой роли не играет. Не знаю, что именно произошло. Но пальцы Ярины, лежавшие на скатерти, были спокойны — она разглаживала уголок салфетки, не сминая её, не теребя.
А потом наступил вечер, о котором я хотел бы забыть, но не могу.
В зал влетел Тарас.
Он был в том же дорогом пальто, что и в первую встречу. Только теперь от него пахло не парфюмом, а холодом и злостью. Он подошёл к столику, где сидели Ярина, Андрей и мальчик.
— Собирайся, — сказал он сыну.
Мальчик сжал вилку. Ярина подняла голову.
— Ты опоздал на два часа.
— Я работал.
— Ты не предупредил.
— Я предупреждаю сейчас. Собирайся.
— Ты не можешь забирать его вот так.
— Я его отец!
Он сказал это громко. Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Андрей приподнялся.
— Тарас, сядь. Спокойно.
— А ты кто такой?
— Муж Ярины.
Я видел, как Тарас перевёл взгляд на Ярину. Потом на Андрея. Потом снова на сына.
— Ты знал? — спросил он у мальчика.
— Знал.
— И ты не против?
Мальчик посмотрел на мать. Ярина едва заметно качнула головой.
— Я хочу, чтобы папа приходил вовремя, — сказал мальчик.
Тарас посмотрел на него так, будто тот говорил на чужом языке. Потом выпрямился.
— Ты им больше не нужна, — сказал он Ярине. — Теперь есть кому платить. Я подам на уменьшение алиментов.
— Подавай, — спокойно ответила она. — Только суд спросит, почему ты перестал приезжать.
— Я не переставал.
— Три воскресенья подряд — это как?
— Я болел.
— Ты выкладывал сторис с рыбалки.
Тарас замер. Я видел, как шевельнулись его губы. Он хотел что-то сказать, но не нашёл.
Я поставил поднос на стойку и подошёл ближе. В зале стало тихо. Официанты замерли у бара. Кто-то из посетителей достал телефон.
— Ты настроила его против меня, — сказал Тарас.
— Нет. Он сам видел, как ты не приходишь.
— Я приду в следующее воскресенье.
— Приходи. В одиннадцать. Вот расписание.
Ярина открыла сумку и достала лист бумаги. На нём был отпечатан график встреч. Она положила его на стол. Тарас смотрел на лист, как на чужую повестку.
— Ты серьёзно?
— Да. И если не придёшь, я не буду звонить и напоминать. Никогда.
Мальчик встал из-за стола. Подошёл к матери. Андрей положил руку ему на плечо. Тарас смотрел на них. Потом взял лист, смял его в кулак, швырнул на пол и вышел.
Ярина наклонилась, подняла смятый лист, аккуратно разгладила на краю стола. Положила туда, где сидел сын.
— Воскресенье, одиннадцать, — сказала она. — Будет или не будет. Ему решать.
Мальчик взял лист и спрятал в карман куртки. Я видел, как он погладил пальцами уголок. Так дети хранят билеты в кино.
Тарас не пришёл.
Ни в следующее воскресенье, ни через одно. Я знал это не от Ярины — просто не видел его больше в «Тисе». Она приходила с сыном и Андреем. Иногда одна, выпить кофе и поработать за ноутбуком. Однажды я набрался смелости и спросил:
— Ну, как ваш бывший?
Она улыбнулась.
— Не мой. И уже давно.
Я не стал уточнять. Просто забрал у неё пустую чашку — она в этот раз выпила чай до дна.
В прошлую пятницу я закрывал смену и вышел на улицу. Был густой туман — такой бывает во Львове в конце октября, когда кажется, что город состоит из пара и жёлтых фонарей. Я стоял под козырьком и искал ключи от машины, когда на остановке заметил её.
Ярина ждала автобус. В руке — пакет с фруктами. Она даже не взглянула в сторону дверей «Тисы» — просто стояла и смотрела в туман, туда, откуда должен был появиться автобус.
Подошёл автобус с табличкой «7Б — Площадь Рынок». Ярина взялась за поручень и легко шагнула внутрь. Двери закрылись. Автобус отъехал.
Я сел в машину, включил дворники. Почему-то подумал о том, что она сказала тогда, у гардероба: «Мне муж не нужен для содержания».
Свет фонаря лёг на мокрый асфальт. Дворники прошли раз, другой, стёрли морось со стекла. Я подождал, пока прогреется салон, и медленно поехал домой.
