Я долго не мог взять в толк, почему с маминой карты ежемесячно исчезают все деньги, которые я перевожу. Пенсия у неё небольшая, подработать уже не в силах, так что я снял для неё отдельную «кредитку» и исправно пополнял баланс на семь тысяч рублей. Но как-то раз, заглянув в банковское приложение, я обнаружил нулевой остаток уже на второй день после перевода. «Неужели цены так взлетели?» – подумал я и на следующий день поехал к ней с ревизией.
Но сначала – небольшое отступление. Моя мама, Светлана Васильевна, всю жизнь отличалась той самой бесхарактерностью, которая меня бесила. Когда мне было десять, отец ушёл к другой, и мама просто развернулась и ушла от него, не потребовав ни квартиры, ни денег. Мы переехали в общагу на окраине Калуги, где на кухне вечно пахло кислой капустой, а соседи травили тараканов. Мама мыла полы в поликлинике, получала копейки, и я хорошо помню, как мы ели картошку, которую сердобольная соседка приносила «для мальчика». Потом умерла бабушка, её домик в деревне под Сухиничами отошёл маминой сестре – тёте Рае просто потому, что та сказала: «Я тут хозяйство вела, мне нужнее». Мама и тут смолчала, хотя нам даже за койко-место платить было нечем. Я до сих пор помню то ощущение бессильной ярости.
В пятнадцать лет я с радостью уехал в Тулу, поступил в колледж на техника-электронщика. Потом в университете познакомился с однокурсником Сергеем, и мы открыли свой первый сервис по ремонту смартфонов и ноутбуков. Сейчас спустя десять лет у нас две мастерские и три магазина. Я женился на Ане, у нас растут двое пацанов. Сначала я купил маме маленькую студию в Зареченском районе Тулы, а уж потом мы взяли свой дом. Аня тогда крепко обиделась, но со временем поняла.
Маме я всегда помогал. Даже карту оформил на своё имя и каждый месяц десятого числа отправлял ей семь тысяч на повседневные расходы. Но в какой-то момент деньги начали таять быстрее, чем снег в апреле.
В первый раз я приехал без предупреждения. Холодильник сиял пустотой, на полке одинокий пакет с гречкой и полпалки полукопчёной колбасы. Мама засуетилась и принялась объяснять, что коммуналка выросла, а лекарства от давления подорожали. Я поверил, но внутри засело сомнение.
В следующий раз я специально перевёл деньги утром, а уже через полтора часа приложение показало, что вся сумма снята наличными в банкомате у её дома. Я прыгнул в машину и помчался к ней. Открыла мне худющая, осунувшаяся женщина, а в раковине лежала немытая чашка с остатками заварки. Я не выдержал:
– Мам, семь тысяч закончились за полдня. Ты что, ешь золотом?
Она замялась, покраснела и пробормотала:
– Дима, понимаешь… Тётя Рая просила помочь. У Игорька дом строится, а кредиты подскочили. Я не могу отказать, сестра ведь.
У меня потемнело в глазах. Тот самый Игорёк, её племянник, который разъезжает на новенькой «Тойоте Камри» и кичится стройкой, а моя мать втихаря скидывает ему мои кровные, оставшись без куска хлеба.
– Ты с ума сошла? – закричал я. – Они тебя доят, как корову! Игорёк сам хвастался мне, что мансардный этаж ставит. На что? На твои деньги? Ты хоть понимаешь, что тебе есть нечего?
Мама поджала губы и тихо ответила:
– Родным нельзя отказывать. Ты многого добился, а они нуждаются. Я не могу иначе.
Спорить было бессмысленно. Я выхватил из её кошелька карту и заявил, что с этого дня – никаких наличных. Если нужны продукты – я привезу, лекарства – куплю. Иначе она просто перестанет есть, и я найду её когда-нибудь в обмороке. Мама обиделась и назвала меня бессердечным.
Я вернулся домой, рассказал Ане. Она лишь вздохнула и поддержала: «Ты и так сделал для неё больше, чем мог. Теперь просто контролируй».
Так я и поступил. Каждую субботу отвозил ей пакеты с едой, заказывал доставку таблеток из аптеки на дом. Первое время она дулась и демонстративно не разговаривала, но еду брала. Однако через месяц позвонила соседка Зинаида Васильевна: «Дима, твоя мама бледная, еле ноги волочит, скорую вызывали – давление упало ниже плинтуса». Я примчался на всех парах. Мама лежала на диване, серая как простыня, а на кухонном столе – лишь початая пачка овсяных хлопьев.
Оказалось, тётя Рая приезжала на днях и «слёзно просила» картошки, масла и пару куриных окорочков на поминки по дяде Коле. Мама, разумеется, отдала всё, что я привозил на неделю. А сама опять сидела на пустой каше.
Я набрал номер тёти Раи.
– Приезжай к матери. Сейчас же. Разговор есть.
Она прикатила через час, нарядная, пахнущая приторными духами. С порога начала тараторить:
– Димочка, милый, ну что ты как неродной? Мы ж одна семья!
Я рявкнул:
– Семья – это когда не отнимают последнее у больной пенсионерки. Вы дом строите на её голодании? Игорёк на «Тойоте» разъезжает, а мать моя скоро в больницу сляжет от истощения!
Тётя Рая даже не смутилась, глаза её недобро блеснули.
– Она сама предлагает! Я не просила, она говорит: «Раечка, возьми, вам нужнее». Это её выбор.
– Знаете что, – я перешёл на шёпот, – если ещё хоть раз вы возьмёте у неё хоть варёную картофелину, я пойду в полицию. Напишу заявление, что вы мошеннически выманиваете деньги. Юрист у меня толковый. Поняли?
Тётя Рая побледнела, замахала руками и быстренько ретировалась.
Мама сидела в углу, закрыв лицо. Я опустился перед ней на колени.
– Мамуль, ну пойми, я же не от жадности. Я боюсь за тебя. Если ты угаснешь, разве им станет легче? Они найдут другого спонсора, а у меня и тебя никого не останется.
Она долго молчала, потом прошептала:
– Я всю жизнь была мягкой, Дима. Всегда считала, что помогать надо, даже когда нечего дать. Может, это глупо, но я по-другому не умею.
Тогда я принял решение. Я больше не стану ломать её натуру, но и голодать ей не позволю. Через несколько дней я приехал к ней с необычным предложением.
– Мам, я поговорил с Игорьком. Он действительно строит дом, и я готов помочь ему стройматериалами. Но буду давать напрямую ему, а не через тебя. И только после того, как у тебя будет полный холодильник и лекарства на месяц вперёд. Он согласился.
Мама посмотрела недоверчиво, но я уже набирал Игорька. Тот действительно обрадовался, услышав про пару кубов бруса и утеплитель. Я съездил на пилораму, оплатил доставку. Мама видела, как я выгружал квитанции, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.
С того дня она стала понемногу оживать. Да, иногда тётя Рая всё равно звонила с очередными просьбами, но мама теперь отвечала: «Сын всё решает, обратись к нему». И тётя Рая звонила мне, но я уже чётко знал, где проложить границу.
А пару месяцев спустя, когда я приехал к маме на ужин, я заметил на ней новое платье – тёмно-синее, с вышивкой по вороту. Она купила его сама, на деньги, которые я специально клал в конверте с пометкой «только на себя». И она, смущаясь, потрогала подол:
– Красивое, правда? Сто лет себе ничего не покупала.
Я обнял её и почувствовал, как она прибавила в весе. И в тот момент я точно знал – всё теперь будет хорошо.
