Первое, что я услышала в свой первый день на озере, было не «поздравляю». Это был приказ.
«Анна Сергеевна, готовьте комнаты, закупайте продукты, ставьте стол на двадцать пять персон», — протараторила в трубку невестка Алина. — «Мы уже выехали. Партнёры Игоря едут с нами, они хотят посмотреть “наш семейный загородный дом”».
Я стояла на терраске крохотного деревянного домика, купленного четыре часа назад, перебирала в пальцах бронзовый ключ с кожаным брелоком и молчала.
— Вы меня слышите? — голос Алины стал резче. — Это не шутки. От этого ужина зависит весь годовой контракт Игоря. Если всё сорвётся из-за вас…
— Конечно, Алиночка, — ответила я ровно. — Всё будет готово.
Она отключилась, даже не попрощавшись.
Шестьдесят три года. Тридцать семь лет работы в районной библиотеке имени Горького, где каждая книга пахла временем, а каждая сплетня заходила через форточку вместе с сиреневым сквозняком. Пятнадцать лет после развода, когда бывший муж Виталий с усмешкой говорил: «Ты никогда не купишь дом у воды на твои копейки». Десять лет, когда я складывала рубль к рублю, продала мамины серёжки, брала сверхурочные в сыром архиве. И вот — крохотный домик у Выборга, с прохудившейся верандой, с тропинкой сквозь камыши к серой, холодной воде Ладоги. Мой.
И тут врывается Алина.
Я не злилась. Я улыбалась. Даже поблагодарила судьбу за то, что она дала мне ровно три часа до заката, чтобы всё устроить.
Позвонила сыну. Игорь взял трубку только со второго раза. Фоном гремела какая-то музыка, звенели женские голоса.
— Ма, Алина тебе сказала? Это короткое решение, буквально час назад. Партнёры из Питера, они на час заедут, ну и ночевать, может… Ты не сердишься?
— Игорь, а кто придумал назвать мой дом «нашим семейным»?
Пауза. Потом он неуверенно:
— Ну Алина считает, что так солиднее. Ты же понимаешь, я не могу её сейчас дёргать.
— Понимаю, — я поправила на переносице очки. — Готовь гостей, всё будет по высшему разряду.
Машины остановились у моего забора в начале седьмого.
Я сидела на покосившейся скамейке у калитки в старом джемпере, поверх которого накинула вязаный платок. Рядом, на дощатом столике, стояли ровные бумажные мешки — по числу гостей.
Чёрный внедорожник, серебристый минивэн, такси с московскими номерами. Алина выпорхнула первой — в бежевом льняном костюме, с бокалом для вина в руке, будто она уже шла сюда с веранды собственного поместья. За ней выходили серьёзные мужчины в дорогих пиджаках, две молодые женщины в бриллиантовых каплях, какой-то хмурый подросток в наушниках.
— Добрый вечер, — я поднялась. — Я Анна Сергеевна Ковалёва. Хозяйка дома.
Алина споткнулась на полуслове. Она явно ждала, что я проблею «заходите, пожалуйста» и исчезну на кухне.
— Тётя Аня, откройте дом, — прошипела она сквозь зубы, косясь на высокого мужчину с профессорской бородкой — видимо, самого важного гостя. — Мы устали с дороги.
Я развела руками.
— Сию минуту. Только сначала маленький организационный момент.
И я подняла над головой распечатанный на принтере скриншот.
Это был пост Алины из соцсетей. Она выложила его накануне, прикрепив снимок с сайта объявлений — мой домик у воды, ещё с прошлогодними хризантемами у крыльца. Подпись гласила: «Открываем сезон в нашем новом фамильном поместье у Ладоги. Партнёры Игоря Ковалёва уже оценили вид из спальни. Ждём всех на шампанское».
— Ковалёва? — мужчина с бородкой нахмурился, переводя взгляд с бумаги на Игоря. — Так это дом вашей матери?
Алина побелела. Ринулась вперёд, выхватила лист, но я уже протянула гостям папку — аккуратно, как папку с формулярами, которые выдавала полвека в читальном зале.
— Здесь документы на право собственности на моё имя, — пояснила я. — Свидетельство о регистрации, договор купли-продажи. Мебель внутри не расставлена, вода отключена, в доме две комнаты и скрипучий пол. Никакого «фамильного поместья» здесь нет и не было.
Гул голосов стих. Только подросток в наушниках хмыкнул.
— Мама, что ты несёшь… — начал Игорь и осёкся, встретив мой взгляд.
— А теперь о главном, — я не дала сбить себя. — Кейтеринг, который заказала ваша супруга на моё имя, оплачен не будет. Заказ аннулирован час назад по звонку из банка. Все чеки, переписка с менеджером, заверенные скрины — вот они, можете ознакомиться.
Алина вцепилась в плечо Игоря.
— Это клевета! Она пожилая женщина, она не понимает…
В этот момент к калитке мягко подкатил фургончик с надписью «Fête & Fleur». Из него вышла женщина в элегантном сером плаще, с планшетом в руке.
— Госпожа Ковалёва Анна Сергеевна? — громко спросила она, обращаясь ко мне. — Я представляю агентство, с которым вы вчера заключили договор. Ваша невестка Алина Соболева подписала документы, используя ваши паспортные данные. Ведётся проверка по факту мошеннических действий. У меня также имеется копия заявления, которое вы отправили в полицию вчера в десять вечера.
В повисшей тишине было слышно, как в камышах плеснула рыба.
Женщина с бриллиантовыми серьгами нервно поправила сумочку. Бородач кашлянул в кулак. Подросток снял наушники.
— Я немедленно вызываю такси, — отчеканила одна из дам.
— Алина Борисовна, вы уверяли, что это ваша резиденция? — ледяным тоном спросил кто-то из мужчин.
Алина молчала. Её красивое лицо превратилось в гипсовую маску. Игорь пытался что-то объяснять, но его уже никто не слушал. Гости шагнули обратно, к машинам, торопливо прощаясь и не глядя друг на друга.
Я подняла с земли один из мешков.
— Подождите, — окликнула я их. — Раз уж вы проделали такой путь. Вот, — я протянула пакет мужчине с бородкой. — Бутерброд с сёмгой местного копчения, вода без газа, карта маршрута до общественного пляжа. Там очень красивый закат. Доброй дороги.
Он машинально взял. Потом вдруг усмехнулся, кивнул мне и сел в машину.
Когда последний автомобиль исчез за соснами, Алина повернулась ко мне. Глаза её блестели от ярости.
— Вы… вы хоть понимаете, что натворили? Контракт на восемнадцать миллионов! Моя репутация! Игорь, скажи ей!
Сын опустил голову. Он смотрел на мой джемпер, тот самый, что я штопала в год, когда ушёл Виталий.
— Мам, прости. Я не знал про пост и договор… Я правда не знал.
— Не знал или не хотел знать? — тихо спросила я.
Алина дёрнула его за рукав.
— Мы подадим в суд. Это клевета. Я ни под чем не подписывалась, это всё подстроено.
Я подошла к ней ближе и сказала, почти шёпотом:
— Алиночка, на документе три ваши подписи. Я работала с архивами, я видела тысячи почерков. Не играй с библиотекарем, который тридцать лет разгадывал чужие формуляры.
Она побледнела в третий раз за вечер. Затем развернулась и пошла прочь по просёлочной дороге, высоко поднимая каблуки, увязающие в песке.
Игорь задержался. Протянул мне что-то смятое — видимо, ключи от машины, которую они оставили за поворотом.
— Мы приедем потом. Поговорим.
— Приезжай один, без Алины, — сказала я, не взяв ключи. — Поговорим.
Он кивнул и ушёл.
Я села на скамейку, посмотрела на озеро. Вода стала розовой и золотой, стволы сосен потемнели. Рядом сиротливо стояли пакеты с нетронутыми бутербродами.
В библиотеке меня всегда спасало правило: если хочешь, чтобы книгу вернули в целости, не давай её тем, кто вырывает страницы. Мой дом — та же книга. И сегодня я аккуратно, страница за страницей, закрыла её от тех, кто хотел вписать в неё чужую фамилию.
В десяти метрах от берега, у самой кромки камыша, зажглась первая звезда. Я загадала, чтобы на следующее утро пришёл плотник — менять трухлявые половицы.
Ну и чтобы сын наконец-то понял разницу между общим и личным.
Закат ещё дотлевал, когда с веранды послышался шорох. Там, в углу, сидел и жмурился рыжий кот — неизвестно чей, неизвестно откуда. Я подозвала его, он запрыгнул ко мне на колени.
— Ну что, — сказала я ему вслух. — Как тебе наш дом?
Кот заурчал. Он не врал.
