Звёздный лабиринт времени
Возле старого рынка на Троещине автобус остановился прямо у светофора, и Роман Ковальчук машинально глянул в окно — он ехал на переговоры с поставщиками, опаздывал на двадцать минут, водитель уже дважды пытался объехать пробку через Бажана. У обшарпанной стены заброшенного склада стояла девушка. Грязное платье, дыра на локте, волосы спутаны и висят чуть не до пояса. Роман хотел отвернуться — таких на Троещине хватает, — но замер.
Лицо было её. Лицо Виктории.
Жена Ковальчука пропала одиннадцать месяцев назад. Обычное утро, она вышла из дома в Конче-Заспе, села в свой «Лексус», и всё. Машину нашли через четыре дня у платформы Дарница — ни телефона внутри, ни сумки, ни документов. Полиция сразу взялась за Романа: считалось, что он держит половину теневого автопарка города, отмывает деньги через сеть автомоек, а жена перед исчезновением грозилась пойти в СБУ. Горничная слышала, как Виктория кричала мужу, что больше так жить не может. Прямых улик не было — но участковый Гнатюк дежурил у ворот через день, незнакомые люди караулили Романа у офиса на Печерске, бухгалтеров таскали на допросы по третьему кругу.
Роман действительно знал больше, чем говорил следователям. Но вслух этого не произносил никогда.
Он вышел из машины, охранники остались у бордюра. Девушка попятилась, вжалась в стену.
— Я ничего не брала, — быстро сказала она. — Просто стояла тут.
— Как тебя зовут?
— Даша.
— Где живёшь?
Она опустила взгляд на свои разбитые кроссовки.
— Нигде. В приюте на Куренёвке иногда ночую, но мест почти не бывает.
Роман смотрел на неё, и в голове уже складывался план — рискованный, дикий, но единственный, который мог остановить это дежурство машин у ворот. Если полиция и весь город увидят Викторию живой — пусть даже не саму Викторию, — подозрения снимутся сами собой. Брови у девушки гуще, чем у жены, маленький шрам у подбородка, и волосы слишком длинные — но это дело техники и хорошего салона.
— Я заплачу тебе больше, чем ты держала в руках за всю жизнь, — сказал он. — Но сначала — условия.
— Какие?
— Приведёшь себя в порядок, сменишь причёску, научишься говорить иначе. И какое-то время будешь выдавать себя за другого человека.
— За кого?
— За мою жену.
Даша решила, что он издевается, и шагнула прочь, но Роман её не удерживал.
— Не заставляю. Три миллиона гривен, новые документы, квартира на Осокорках. Потом уйдёшь и больше меня не увидишь.
Даша остановилась. Три миллиона — это другая жизнь, это не приют на Куренёвке и не ночёвки на картонке у рынка. После долгой паузы она кивнула.
Роман отвёз её в салон на Липках, куда обычно записывались за месяц. В тот день всем клиентам вдруг позвонили и попросили перенести визит, а на двери повесили табличку «Технический перерыв». Он заплатил владелице такую сумму, что та сама встала за стойку регистрации и лично проследила, чтобы никто из мастеров не задавал лишних вопросов.
Когда Даша вошла в старом платье и стоптанных сандалиях, парикмахеры переглянулись — кто-то смотрел с жалостью, кто-то не понимал, зачем влиятельный бизнесмен привёл сюда бездомную.
— Сделайте её похожей на женщину с фотографии, — сказал Роман, положив на столик снимок Виктории. — Причёска, цвет волос, макияж — всё должно совпасть.
Даша прижала косу к груди.
— Обязательно резать?
— Иначе ничего не выйдет.
Она опустилась в кресло и позволила мастеру взять ножницы. За окном по Институтской проехал троллейбус, где-то в холле салона тихо играло радио — крутили старую песню про киевские каштаны, которую в сентябре передают чаще всего. Даша смотрела в зеркало, как на пол падают пряди, и молчала.
Через три часа из кресла поднялась не бездомная девушка, а женщина, от которой у самого Романа перехватило дыхание, когда он вошёл в зал. Стрижка каре до плеч, тот же пепельный оттенок, те же тонкие брови, что рисовала себе Виктория. Шрам у подбородка спрятали тональным кремом. Мастер по маникюру доделывала последние штрихи, когда телефон Романа зазвонил — незнакомый номер, звонок сорвался после третьего гудка, а через минуту пришло СМС с одного слова: «Приезжай». Отправитель — Виктория.
Роман вышел из зала на лестницу, руки тряслись. Жена была жива всё это время — пряталась, судя по всему, у сестры в Броварах, ждала, когда уляжется шум, чтобы вернуться и забрать свою долю в компании через суд, с доказательствами его схем, которые собирала месяцами. План с Дашей должен был отвести полицию — а вместо этого он только что превратил случайную девушку в живую копию человека, который прямо сейчас готовился его уничтожить.
Он ничего не сказал Даше в тот вечер. Отвёз её в новую квартиру на Осокорках, оставил конверт с первым траншем — пятьсот тысяч гривен из обещанных трёх миллионов, — и попросил один день на размышления.
Виктория вошла в его кабинет на Печерске утром, без звонка, в сопровождении адвоката. Положила на стол папку — распечатки переводов через подставные автомойки, показания бывшего бухгалтера, копию завещания, которое Роман переписал на свою любовницу за месяц до её исчезновения. Именно это завещание она случайно нашла у нотариуса и именно поэтому исчезла — испугалась, что муж решит её проблему быстрее, чем она успеет дойти до прокуратуры.
— Я всё это время была у Ганны в Броварах, — сказала она. — Ждала, пока соберу достаточно, чтобы ты не смог откупиться от следствия так же легко, как откупаешься от всех остальных.
Роман молчал, глядя на папку, а через открытую дверь кабинета в приёмной уже стояла Даша — он вызвал её, чтобы обе женщины оказались лицом к лицу, надеясь, что вид двойника собьёт Викторию с толку, заставит её усомниться в собственных доказательствах. Но Виктория даже не вздрогнула.
— Значит, вот кого ты готовил мне на замену, — сказала она, глядя на Дашу без злости, скорее с усталым узнаванием. — Извини, что тебя в это втянули.
Даша ничего не ответила Роману. Она вынула из сумки конверт с деньгами — нетронутый, ровно те пятьсот тысяч — и положила на стол рядом с папкой Виктории.
— Мне не нужны чужие волосы и чужая жизнь, — сказала она. — Оставьте себе.
Через два месяца дело о мошенничестве и подделке документов на переоформление автомоек дошло до суда Печерского района. Виктория выступила свидетелем, забрала половину имущества по разделу и уехала из Конче-Заспы в квартиру в центре, которую купила на собственное имя. Даша три миллиона так и не забрала полностью — оставила себе ровно сумму на комнату в общежитии медучилища и первый семестр обучения, а остальное вернула через адвоката Виктории, попросив передать в фонд помощи бездомным при церкви на Куренёвке, том самом, где когда-то не было свободных мест.
Волосы у неё с тех пор так и остались короткими — не потому что кто-то заставил, а потому что так оказалось удобнее в приёмном покое, где она устроилась санитаркой на время учёбы.
