Я сидел в той комнате одиннадцать лет. Одиннадцать лет я возвращался с работы, снимал ботинки и шёл не в душ, не на кухню, а сюда. К монитору. К этим наушникам с оторванным амбушюром — левый я подклеил изолентой ещё в двадцатом. Ира называла это «твой алтарь». Она не злилась. Просто говорила: «Серёж, ну сколько можно». А я кивал и не отрывался.
Я нормальный мужик. У меня работа, коллектив, даже подчинённые — трое, в транспортном цехе. Но к восьми вечера я всегда здесь. В кресле, которое продавилось подо мной так, что пружина упирается в левую ягодицу. Я не замечаю уже.
«Колл оф дьюти» — это не игра. Это место, где я хоть что-то контролирую. Там я не уставший сорокадвухлетний мужик с давлением и грыжей, там я скорость и реакция. Там меня убивают — я матерюсь, перезагружаюсь и снова живой. Всё честно.
В тот вторник я не слышал, как открылась входная дверь. Я слышал только шаги — она не разулась, прошла в кухню. Потом тихо. Потом — это я помню точно — звук пакета, поставленного на пол в прихожей. Не на стол. Не на тумбу. На пол.
— Ир, ты чего там? — крикнул я, не оборачиваясь.
Тишина.
Я доиграл раунд. Убили меня, как обычно, снайпера — читер, сука, я даже не видел откуда. Вышел в прихожую. Пакет из «Сильпо» стоял на коврике. Молоко, творог, кабачок, куриное филе. Я заглянул на кухню — там со вчерашнего гора посуды, и моя сковородка с пельменями, я жарил на обед и не помыл. Ну не помыл. Бывает.
— Ир! — ещё раз.
Дверь в спальню прикрыта. Я подошёл. Она лежала на кровати, в новом пижамном костюме — молочный, с блестящей каймой. Я этот костюм видел один раз, она в феврале купила. Лежит и читает книгу. Какую — не помню. Толстая такая, обложка оранжевая.
— Ты чего? Заболела? — спросил я.
— Нет.
— А ужин?
Она перевернула страницу. Не подняла глаз.
— Я заказала себе. Будет доставка.
— Чего заказала?
— Роллы.
Я постоял ещё секунд десять. Она читала. Я пошёл обратно. Сел в кресло. Запустил новый раунд.
Через сорок минут звонок в дверь. Я громче:
— Ира, доставка!
Она не вышла. Звонят снова. Я сдёрнул наушники, пошёл открывать. Курьер — мальчишка лет двадцати, в жёлтой куртке. Протягивает пакет:
— Заказ на Ирину. Оплата онлайн.
Я смотрю в пакет. Одна коробка. Маленькая.
— А где второй? — спрашиваю.
— Один заказ, одна позиция, — отвечает парень. — Распишитесь.
Расписался. Закрыл дверь. Стою в прихожей с этим чёрным пакетом, а внутри — одна упаковка и стаканчик с супом. На одного.
Захожу к ней. Она так и лежит, книга в руках, глаза бегают по строчкам.
— Ир. Это что?
— Роллы.
— Я вижу, что роллы. Ты себе заказала?
— Себе.
— А мне?
Вот тут она подняла глаза. Спокойно так. Как на чужого человека. И сказала:
— А что тебе?
Я стоял с пакетом. И тут до меня дошло. Вернее, не дошло. Я почувствовал, как в груди что-то натянулось, как тетива. И я не мог понять: это обида, злость, или — стыд? Последнего я не чувствовал так давно, что не узнал сразу.
— Ты серьёзно? — переспросил я. — Тебе не стыдно?
Она отложила книгу. Села. Взяла пакет из моих рук — я пальцы не успел разжать. Достала коробку, открыла, поставила на тумбочку. Стала есть палочками. Передо мной. Не торопясь. И между делом говорит:
— Мне — нет.
Я вылетел из спальни. Хлопнул дверью. В кухне налил воды, выпил залпом, уставился в окно. Март, дождь со снегом, под окнами лужа, в ней плавает пакет.
Я ждал, что она остынет и выйдет. Она не вышла.
Я вернулся в зал, сел в кресло. Взял наушники. Надел. И не включил. Сидел в тишине. Слушал, как она ест роллы в спальне. Как хлопнула крышка контейнера. Как она пошла в душ. Как легла — кровать скрипнула.
Я не спал до двух ночи. Впервые за пять лет я не играл.
А утром встал, как по будильнику, в семь. Ира уже ушла на работу — у неё смена с восьми. Я пришёл в кухню. Там по-прежнему гора посуды. Моя сковородка с жиром. Крошки на столе. Только сверху лежал чек. Из «Сильпо». И записка на обороте: «Сергей, завтрак в холодильнике нет. Я больше не готовлю».
Я прочитал и не понял. В смысле «не готовлю»? Совсем? А как же… А что я буду есть?
И тут я поймал себя на мысли, от которой стало тошно: за одиннадцать лет я ни разу не спросил, чего хочется ей.
Я взял телефон. Открыл наш чат. Перечитал последние сообщения. Все они, за три года, одинаковые:
«Купить что-нибудь?»
«Хлеба возьми»
«Ир, где моя зарядка»
«Я задержусь, ужинай без меня»
«Возьми на карту деньги на продукты»
«Ну сколько можно»
Последнее — моё. Ответила она на него: «Ты прав. Сколько можно».
Я сел на табуретку и просидел до обеда.
За эти три дня она не готовила. Заказала себе контейнеры готовой еды на неделю — я видел белые коробки в холодильнике, на каждой маркером написано: «Ира. Обед. Четверг». Себе. Мне — пустая полка.
На третий день я не выдержал:
— Ир, это надолго?
— Не знаю, — сказала она. — Пока не поймёшь.
— Что не пойму?
— Сколько стоит одна «Филадельфия».
— В смысле?
— Тысяча двести сорок гривен — это не роллы, Серёж. Это одиннадцать лет. Три месяца моей терапии. Две недели ужинов. Четыре дня твоих «пиу-пиу» за стеной. И вот это всё, — она обвела рукой квартиру: гора белья, посуды, паутина в углу.
Я молчал. А она добила:
— Я заказала одну порцию, потому что перестала верить, что нас двое.
Вот тогда я впервые за эту неделю сел рядом с ней. Она жевала рис из коробки. Я взял её коробку, поставил на подоконник. Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Я взял её руку. Ладонь была холодная, как у человека, который дома не согревается.
— Что мне сделать, чтобы ты снова поверила? — спросил я.
Она высвободила руку:
— Для начала выйди из-за своего стола и поживи неделю со мной. Без приставки. Без «Колл оф дьюти». Без этого запаха.
И тут я понял, что она всё это время не один раз это говорила. Просто раньше я не слышал.
Я встал. Пошёл в зал. Подошёл к своей станции. Монитор ещё светился — я забыл выключить на ночь. Я дёрнул шнур. Не аккуратно, не выключая через меню — просто из розетки. Наушники снял. Положил на стол.
И знаете, что я сделал потом? Взял её чек из кухни. Тот, на обороте записка. Сложил вчетверо. Сунул в карман. Надел куртку и вышел.
В «Сильпо» я набрал полную корзину: творог, кабачок, куриное филе — те же продукты, что она приносила тогда. Потом прошёл в цветочный напротив. Взял восемь белых роз — не знаю почему восемь, просто так показалось красиво.
Пришёл домой. Помыл посуду. Сковородку оттёр. Приготовил ужин — впервые за одиннадцать лет сварил кабачковый суп. Получилось не ахти, но она съела два половника.
А приставку я продал на OLX в ту же неделю. За девять тысяч четыреста, человек приехал на машине, забрал целиком, вместе с креслом. Спросил: «Работает?» — я не знал, что ответить. Оно работало, только не для меня.
На вырученные деньги купил ей новую книгу. И подарок себе — поваренную книгу, «Кухня для начинающих». Там, на первой странице, я написал карандашом, потому что не нашёл ручку:
«Готово. Я здесь».
